Памятник жертвам абортов, на котором был выгравирован стих из Книги пророка Исаии, был снесён в одной из деревень округа Салливан, штат Нью-Йорк. Распятие было разбито кувалдой в Рокфорде. Ещё одна Её статуя в Дорчестере, штат Массачусетс, была осквернена мусорными отходами; ещё одна в том же городе сгорела после того, как пластиковые цветы в руках Пресвятой Богородицы были подожжены.

Сатанинские символы и непристойные надписи были начертаны на дверях прихода в Нью-Хейвене. Еще больше статуй Христа и Нашей Матери были опрокинуты, обезглавлены или иным образом подвергнуты обрушению во Флориде, Теннесси, Нью-Йорке и Колорадо. Изображения Святого Джуниперо Серра сбрасывались на землю по всему штату, который и не существовал бы без его славного апостольства. Собор Святых Петра и Павла в Нанте загорелся, предположительно, из-за поджога. Священники подверглись нападению в Фарго и Вашингтоне, округ Колумбия. Автомобиль, въехавший в церковь во Флориде, был заминирован сумасшедшим в маске, который залил притвор бензином и поджёг церковь с прихожанами, находившимися внутри.Большинство из этого списка — заголовки прошедшей недели; все они датируются не позднее, чем месяцем ранее. Это не полный список, и мы даже не собираемся его составлять. Стыдно сказать, что лишь совсем недавно я увидел всё это в совершенно очевидном свете. Когда слова, которые даже не могут быть напечатаны в интернете культурными людьми, были написаны на фасаде Собора Святого Патрика на Манхэттене, я решил, что этот инцидент, хотя и прискорбный сам по себе, по крайней мере, социологически относится к более раннему периоду истории, когда соборы были естественными хранилищами зарождающейся общественной энергии — скажем, как во Флоренции эпохи Савонаролы.

Хотелось бы верить, что такой вандализм свидетельствует не о ненависти, а о безразличии. О том, что церкви стали неотличимы в глазах части общества от почтовых отделений, зданий судов, что они просто стали своеобразным символом власти как таковой. Увы, подобное объяснение не соответствует действительности, хотя оно тоже ужасно по своей сути. Католические здания сжигаются, а наши священные образы уничтожаются по той, достаточно простой, причине, что мы всё чаще становимся объектом недоверия и ненависти в США и Западной Европе, точно так же, как мы уже давно являемся им на Ближнем Востоке и в некоторых частях Восточной и Юго-Восточной Азии.

Это не имеет по своей сущности абсолютно ничего общего ни с каким движением протеста, достойного или недостойного. Речь идёт об одном: о ненависти к Церкви, к Её Таинствам, к Её Незыблемому Учению, к Её славным Святым, к епископам и священникам, к посвящённым братьям и сёстрам, к самим светским верующим. Почему такой болезненно очевидный вывод не был озвучен более широко, а, тем более, не был передан по телевидению и не был вынесен на всеобщее обозрение? Ответ здесь, увы, кажется мне не особенно загадочным. Он заключается в том, что в нашем цивилизованном и политически корректном обществе эта ненависть считается в высшей степени разумной, общественно нормальной. Знаете, это можно сравнить по распространённости с мыслью о том, что сигареты вредят здоровью.

В этой стране сейчас считается недопустимым для сенатора публично провозглашать веру в католическую «догму». Это неизбежное препятствие для нашего участия в общественно-политической жизни, а членство в безобидных благотворительных католических организациях, таких, как «Рыцари Колумба», теперь равнозначно принадлежности к «Ку-клукс-клану» (у которого, в свою очередь, тоже была ненависть к нам тогда, когда в США ещё ценили свободу вероисповедания). Демонстрируя, среди всего прочего, вопиющее невежество о чрезвычайно богатом разнообразии образов Христа и Его Матери, активисты, призывающие к уничтожению миллионов произведений религиозного искусства, считают свои взгляды значимым вкладом в дискуссию о расовых отношениях. Что ещё хуже, существует даже некая разновидность самоненавистничества среди католиков, которые в большей степени презирают благочестивые чувства своих собратьев, чем иконоборческую ярость тех, кто ненавидит веру, и насмехается над каждым, кто выражает негодование по поводу этого.

Как католики должны реагировать на недвусмысленные реалии настоящего времени? Спокойно признавая, что нет ничего кардинально нового в сложившейся ситуации, что эпоха, в которой католики занимают большинство мест в Верховном Суде, вполне может оказаться коротким промежутком между старым преследованием католиков XIX века в период расцвета партии «Know Nothing» и чем-то, возможно, ещё более страшным, что только-только грядёт. Соединённые Штаты Америки не католическая страна сейчас, да и они никогда ею не были: сами лозунги основателей США были поняты людьми как обереги против «угрозы Папистского духовенства». Вот почему я нисколько не надеюсь на спасение от антикатолического насилия со стороны государственных властей. Не исключено, что когда преступления (ещё более отвратительные, чем перечисленные выше) станут обычным делом, о них будут сообщать (если вообще будут сообщать) просто как о «мелочах в местных криминальных хрониках».

Должно ли это послужить поводом для отчаяния? Вряд ли. Кроме того, это не должно привести нас к отказу от участия в политической жизни. В эпоху, когда нормы либерального дискурса уже не действуют, мы должны сосредоточиться на том, чтобы говорить правду, не обременённые оковами компромисса с давно отвергнувшим нас истеблишментом, делать это сейчас и в будущем.

Здесь я хотел бы обратиться к словам покойного кардинала Джорджа, который в 2010 году сказал группе журналистов, что, хотя он и рассчитывает на комфортную смерть в своей постели, «мой преемник умрёт в тюрьме, а его преемник умрёт мучеником на площади перед народом». Вполне возможно, что пройдёт ещё одно поколение или два, прежде чем это мрачное пророчество исполнится, если ничего не изменится...

Зачастую из этой популярной цитаты опускается то, что кардинал сказал дальше, о преемнике епископа-мученика: «Его преемник будет собирать осколки разрушенного общества и медленно помогать восстанавливать цивилизацию, как это часто делала Церковь в истории человечества».

22 июля 2020 года

Источник: THE WEEK

Автор: Matthew Walther